ТУЛЬСКИЙ САМОВАР (Часть 3)

ГЛАВА 3

ТАК ПРОСТ ОН С ВИДУ… НА САМОВАРНОЙ ФАБРИКЕ. ОДНОМУ ГРОШИ, ДРУГОМУ БАРЫШИ. «ОБГЛОДАННЫЙ КЛАСС». ОБИДА СЛЕСАРЯ ОРУЖЕЙНИКОВА. КРОВОПИЙЦЫ БАТАШЕВЫ. «ТОВАРИЩЕСТВО ГРАБИТЕЛЕЙ». КАК ЖЕ ЖИТЬ ЧЕЛОВЕКУ? ЗОЛОТОМУ ДОЖДЮ ПРИХОДИТ КОНЕЦ.

Дай Туляку кусок железа, он сотворит чудо.

«Водогрейный, для чаю, сосуд. б. ч. медный, с трубою и жаровнею внутри»— так объясняет значение слова «самовар» автор «Толкового словаря живого великорусского языка» В. И. Даль.

И правда, кажется, чего проще: металлический цилиндр на подставке. впаянная внутрь труба, крышка, две ручки, краник… Чего тут мудреного?! Пожалуй, любому мало-мальски обученному слесарю или жестянщику такая работа по плечу.

А в наши дни конструкция водогрея и вовсе кажется примитивной. Даже с соковаркой его не сравнить, а уж с электрической мясорубкой или стиральной машиной, которая все делает сама,— тем более. Анахронизм, одним словом!

МЕЖДУ ПРОЧИМ, очень многие современные горожане, особенно молодые, никак не поймут (или не хотят понять?), в чем принцип действия самовара, почему он «варит» кипяток. Ну, чайник на газовой плите — это ясно, тут и «ежу» понятно. А самовар?

При всем разнообразии конструкций он имеет один принцип работы. Это, в общем-то, примитивный теплообменник. Источник тепла — жаровня для угля в виде трубы — «кувшин». Внизу труба заканчивается решеткой и поддувалом для усиления тяги воздуха. Вода заливается между «кувшином» и стенкой. От горения топлива в «кувшине» вода нагревается. Венчает самовар крышка-колпачок, опирающаяся на рельефное кольцо-круг. Там же и конфорка — на нее обычно ставится заварной чайник. Есть небольшое отверстие для выхода пара — «паровичок». Когда самовару «душно», он выпускает излишки пара и тем самым говорит хозяину: готово!

А все остальное — это уже вспомогательные детали агрегата: «поддон», то есть основание прибора, на котором он стоит на вашем столе, ручки, кран с «веткой» и т. д. И чего тут мудреного?!

Не торопитесь с выводами. Если в вашем доме сохранился старинный самовар ручной работы, приглядитесь к нему повнимательнее. Оцените его не только как предмет домашнего обихода, кухонную утварь, а прежде всего — как произведение русского прикладного искусства, созданное много лет назад, когда люди не знали ни всемогущего электричества, ни точнейших инструментов, ни автоматических линий.

Представьте, что сработан ваш самовар безграмотным, полунищим слесарем из захолустной слободки, что были у него под руками самодельные клещи, молоток, зубило, одолженный у соседа паяльник… Сколько потратил мастер, пока нанес на корпус замысловатый чеканный узор, каких трудов стоило отковать одну только деталь — фигурный кран с ажурной ручкой — «веткой», которая так плавно поворачивается и так надежно держит воду, как много сил затратил умелец на полировку изделия, пока оно не засняло зеркальной чистотой!

От зари до зари, не разгибаясь часами, корпел ремесленник над своим детищем, проклиная тяжелую долю и испытывая подлинную человеческую радость, когда непослушный металл постепенно принимал задуманную форму.

А потом, получив за работу жалкие гроши, мастер вновь брал

Не только о заработке думал он, хотя и был, говоря по-современному, сдельщиком…

Прост самовар с виду, но сколько людского труда скрывается за этой кажущейся простотой! Около двадцати деталей нужно было изготовить для самовара, проделать десятки операций…

Давайте вместе с вами проследим рождение меднобокого кипятильника. Для этого мысленно заглянем в прошлый век и побываем на дореволюционной самоварной фабрике.

…Мрачное, полутемное помещение. Малиновым костром светится в углу жаркое пламя горна. Глаза рабочих слезятся от дыма и копоти, обнаженные тела- покрыты слоем зеленой окиси и металлической пыли. Душно, люди обливаются потом, работая в этом аду по 14—16 часов в сутки.

Сразу же за массивными воротами фабрики — тесный дворик, заваленный грудами металла. Одна за другой въезжают сюда подводы, груженные тяжелыми «чушками», листовой медью и латунью. Каждый лист имеет два аршина (аршин —0.71 метра) длины и один ширины — такими их поставляет меднопрокатный завод.

Это так называемый черный, то есть необработанный полуфабрикат. Тут же несколько рабочих сортируют материал, разрезая его огромными ножницами. Кто шилом, а кто специальным крюком быстро проводит по листу тонкую линию. Если она получилась желтой и непрерывной, то металл хорош и пойдет на изготовление самой важной части самовара — корпуса. А если линия прерывается темными полосками, значит, на будущей детали появятся черные пятка от окиси меди и отполировать потом стенку самовара так, чтобы горела, будет невозможна Из такого листа добротного самовара не сделаешь.

Забракованные листы пригодятся для выделки жаровой трубы или мелких деталей. Остатки же, «ломь» поступят к меднолитейщикам или, как их называли, «литухам» — на переплавку.

Отобранные листы меди ( «карты») отправляются в мастерскую, где работают наводильщики. Какой грохот стоит здесь от бесконечных ударов множества молотков по звонкому металлу! Недаром наводильщиков звали «глухарями» — от постоянного сильного шума они еще в молодости теряли слух.

Наводильщиками назначались наиболее опытные и искусные мастера, труд их требовал умений и сноровки в обращении с капризным металлом.

…Ловкими движениями рабочий разрезает «карту», предварительно отожженную на горне, чтобы была податливее, свертывает ее в большой цилиндр, закрепляет зубцы соединительного шва и запаивает его в горне. Потом, для большей надежности, вновь проколачивает место спайки. И вот уже будущий корпус надет на специальное приспособление — «кобылку», горизонтальную наковальню, или на вертикальную — «стоймо». Каждая операция закрепляется отжигом металла.

Быстро-быстро стучит молоток, придавая стенкам форму рельефного шаблона. Это и есть «наводка» — самая ответственная операция. «Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…» — долгими часами не умолкает бойкий молоток в руках на водильщика.

Удары должны быть очень точными. Стукнешь чуть сильнее, чем нужно, и получится вмятина, корпус будет испорчен.

Поэтому каждый наводильщик специализировался на определенной операции: один ковал гладкие стенки (такие самовары назывались «гладкими»), другой — фасонные, с выпуклым рисунком или ребрами (для гранных самоваров), третий обрабатывал только «кувшины» (так, напомним, называлась металлическая труба, помещавшаяся внутри самовара и предназначавшаяся для углей). Количество молотков, которыми пользовался наводильщик, доходило до двадцати! Наводку иногда повторяли 10—15 роз!

Мастеру даже для ковки простых самоваров требовалось несколько «кобылин», не менее трех — для первых наводок, для закруглений, для ковки перехватов, ленточек и т. д. Конец «кобылины» затачивали в зависимости от ее назначения — конусом, шаром. Ковать форму начинали с центра вниз.

Высокой квалификации требовало изготовление других частей: поддона, крышки, шейки, конфорки, крана с «веткой», ручек. Крышки и конфорки делались из листового материала на специальных давильных станках, почему рабочих, занятых на этих операциях, и называли давальщиками или «давилами». Мелкие детали — колпачки, отдушники ( «душнички»), «личники» делали подсобные рабочие, а также кустари, трудившиеся на дому.

И вот самые крупные части самовара — стенка и «кувшин» — готовы. Теперь нужно «отквасить» их, то есть погрузить на некоторое время в чан с кислотой, чтобы снять «ржавь». Трудная и очень опасная у квасильщиков работа. Сколько людей их профессии лишались зрения, сколько получали тяжелые ожоги!

Но хозяев это мало беспокоило: у ворот фабрики всегда толпились люди, готовые заменить пострадавших.

А чистильщики, среди которых было немало женщин и детей! Час за часом, дыша металлической пылью и в кровь стирая ладони, обрабатывали они медные детали наждаком, пемзой, толченым древесным углем, пока самовар не заиграет золотыми бликами. Адский труд!

Но вот и хозяин уж доволен: самовар отчищен, как говорится, лучше некуда. Можно передавать его лудильщикам, чтобы они нанесли на корпус тонкий слой полуды — расплавленной смеси олова (50 частей) и свинца (20 частей). Полуда предохранит самовар от окисления, не даст металлу заржаветь.

Длинный деревянный стол, за которым работают лудильщики, окутан клубами ядовито-желтого дыма. Руки мастеров покрыты кровоточащами ранами от ожогов и волдырями, глаза слезятся от едкой кислоты, то и дело слышится надрывный кашель. Даже здоровые, физически крепкие мужчины недолго выдерживали на такой работе, и через несколько лет сводила их в могилу неизлечимая чахотка…

Художник …

ВОТ ЧТО ПИСАЛА 29 марта 1914 года под рубрикой «Родные картинки» газета «Тульское утро», рассказывая о жизни безработного слесаря Оружейникова, изредка получавшего заказы с фабрики:

«Все семейство Оружейникова садится за стол попить голого чаю, а если кто из детей проголодался с обеденных щей, то в вечерний час они отламывают корки черного хлеба и размачивают их в чае, как вкусные сухари.

— Сегодня просили работу вынести,— заявляет жена мужу,— я забыла тебе сказать.

— Эксплоататоры эти самоварщики,— ругается Оружейников,— всей и работы-то на несчастную пятерку какую-нибудь дадут…

Тут Оружейников, досадно и обидчиво выражается по адресу самоварных фабрикантов таким эпитетом, который не умещается в трех строках газетного столбца.

— Садись что ли чай пить! — предлагает жена, ставя на стол самовар Котыревской фабрики.

— Сережка! Зови ребят чай пить! — зовет мать в открытое окно Сережку, идущего с фабрики на обед, чумазого от самоварной работы.

Оба супруга Оружейниковы, тяжело вздыхая, садятся за стол пить голый чай.

Проглатывая последний стакан. Оружейников спешит приняться за отделку самоварных ручек, чтобы получить к вечеру на фабрике 3—4 рубля.

— Дров опять нету… того нету, другого нету, хучь ложись в гроб живым и помирай,— снова прорывается негодование у жены Оружейникова, перемывающей чайную посуду…»

Такая картина очень типична для тогдашней Тулы с ее Растеряевыми улицами, беспросветной нуждой тысяч обездоленных и забитых семей. В бедняцком доме нередко и хлеба-то не было, почему и говорили в народе: «Без соли, без хлеба плохая беседа». Случалось, пили чай «с боек»: по кусочку сахара сидящие за столом стучали пальцем, прилипшие крупники клали на язык, запивали. Гости в знак хозяйского расположения получали право ударять по сахару два раза. Еще существовало выражение «пьем чай с ложечкой, а не с сахаром», то есть вообще пустой, «голый».

Вспомним, как угощали англичане героя сказа Н. С. Лескова «Левша». Они ему «чай наливали и спрашивали:

— Для чего вы морщитесь?

Он отвечал, что мы, говорит,

очень сладко не приучены.

Тогда ему по-русски вприкуску подали.

Им показывается, что этак будет хуже, а он говорит:

— На наш вкус этак вкуснее».

«Голый» чай пила не только Тула, а и вся трудовая Россия. Не случайно среди городских и сельских бедняков бытовали еще такие пословицы и поговорки: «Выпей чайку — забудешь тоску». «Пей чай, не вдавайся в печаль», «Хлеба купить не на что — с горя чаек попиваем», «На три двора пять самоваров, а лошадь одна» и другие.

Самовар был зачастую единственным «капиталом» бедняка. И уж если хозяин нес его на рынок, значит в доме настало полное разорение, жить больше не на что.

А у крестьян самовар описывали за недоимку — что еще возьмешь! — как у старика из рассказа. Л. Н. Толстого «Три дня в деревне»: «…Вторым говорит старик, у которого описали самовар. Маленький, худенький, слабый, плохо одетый человечек рассказывает с трогательным огорчением и недоумением, как пришли, взяли самовар и требуют три рубля семь гривен, которых нет и добыть негде».

Лев Николаевич пошел к старосте поговорить о просителе. Тот рассказал, что ему строго-настрого приказано очистить к Новому году всю недоимку. «…Ну, а бедных-то как же?» — спросил Толстой. «Эти точно что бедные, и взять не с чего. Да ведь там не разбирают».

Зато вольготно жилось богачам-толстосумам: заводчикам, купцам, фабрикантам, крупным чиновникам. Не «вприглядку», не с черствой коркой хлеба и вонючей соленой треской распивали они чаи, обливаясь семью потами и обсуждая свои коммерческие дела. Подавали им на стол мед да варенье, сливки с сахаром и винные ягоды, изюм и икру, окорока, балыки кулебяки…

Вспомните одну из причуд небезызвестного гоголевского персонажа «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»: «Иван Никифорович чрезвычайно любит купаться и, когда сядет по горло в воду, велит поставить также стол и самовар, и очень любит пить чай в такой прохладе».

Вот ведь!

А вообще-то, чай можно пить где угодно! Например, на.. Луне. Да, на ней! Не верите? Но это уже было! Правда, только гипотетически.

В своей первой фантастической повести «На Луне» основатель космонавтики и ракетоплавания К. Э. Циолковский так изобразил сцену лунного чаепития:

«…Не забывали мы и о грешной своей утробе. Через каждые шесть-десять часов подкрепляли себя пищей и питьем.

С нами был самовар с плотно привинченной крышкой, и мы частенько попивали настой китайской травки.

Конечно, ставить его обыкновенным образом не приходилось, так как для горения угля и лучины необходим воздух; мы просто выносили его на солнце и обкладывали особенно накалившимися мелкими камешками. Поспевал он живо, не закипая. Горячая вода вырывалась с силой из открытого крана, побуждаемая к тому давлением пара, не уравновешенным тяжестью атмосферы.

Такой чай пить было не особенно приятно — ввиду возможности жестоко обвариться, ибо вода разлеталась во все стороны, как взрываемый порох.

Поэтому мы, кладя заранее чай в самовар, давали ему сначала сильно нагреться, потом ждали, пока он, освобожденный от горячих камней, остынет, и на конец, пили готовый чай, не обжигая губ. Но и этот, сравнительно холодный, чай вырывался с заметной силой и слабо кипел в стаканах и во рту, подобно сельтерской воде».

Вот так пили чай на Луне. Может, когда-нибудь  и взаправду это случится?

Но вернемся на нашу грешную землю.

В Туле самым зажиточным считалось семейство самоварных фабрикантов Баташевых. Огромный капитал нажили они на производстве самоваров, пользовавшихся в России повышенным спросом. Изделия с баташевским клеймом славились отменным качеством. Не только красивые, но и добротные, сделанные из полновесных листов меди, они ценились намного дороже самоваров других фабрик.

Основателем этой «самоварной династии» был Иван Григорьевич Баташев, открывший свое заведение в Туле в 1825 году. С той поры и пошла молва о баташевских самоварах, десятки наград завоевали они на выставках в Москве. Петербурге. Одессе. Париже и других городах.

Наследники И. Г. Баташева получили звание придворных поставщиков и право ставить на самоварах клеймо с изображением императорского герба. Не каждый русский промышленник мог похвастаться такой привилегией!

Многие фабриканты, чтобы повыгоднее сбыть свою продукцию, наносили на самовары знак баташевской фирмы, для большего веса вместо медной решетки вставляли чугунную, заливали в самовар свинец и т. л. А тульский фабрикант Котырев пошел на такую хитрость: он пригласил к себе на работу мастера по фамилии Баташев и платил ему большие деньга за разрешение ставить штамп: «Самоварная фабрика Василия Сергеевича Котырева-Баташева».

Подобным же образом поступил и другой предприниматель — Чикинов, плативший жителю Тулы Баташеву 200 рублей за использование в клейме его фамилии. Были такие ловкачи, которые ставили на самоварах надпись: «Воспреемники Баташева».

На подлинных баташевских самоварах спереди, над краном, значились имена «братьев и наследников» Василия, Александра и Ивана, а также помешались изображения медалей, полученных «Товариществом» на многочисленных выставках. Увидев все эти отличительные знаки фирмы, покупатель не скупился и приобретал товар.

Братья Баташевы получили фабрику в наследство от своего отца Степана. Самоварными делами занимался в основном старший из них — Василий Степанович, ставший вскоре известным богачом.

НО, КРОМЕ выставочных, были медали, которыми награждали предпринимателей ученые и ремесленные общества. Чтобы получить такой приз, фабриканты обращались в Академию Христофора Колумба в Париже. Туда надо было выслать 30 франков членских взносов и свои изделия. Медали по внешности напоминали известные награды, но это, в общем-то, были фальшивки и никакой ценности не имели, разве что ласкали самолюбие их обладателей.

Как бы подытожим сказанное. Если вам вдруг повезет и вы обнаружите на вашем самоваре изображение медали (хотя бы одной!), считайте, что это особо ценная вещь. Чем больше проходит лет, тем значимее такие находки. Берегите их!

Медали, слава, почет — все им фабрикантам-самоварщикам, за их «труды и усердие». Весь тогдашний мир поражали они. И только те, кто создавал славу и богатство предприимчивым хозяевам, не получали никаких наград. Потом и кровью зарабатывали они себе на кусок хлеба…

Правдивую картину тяжелого положения рабочих баташевской самоварной фабрики дала и нелегальная газета «Правда», издававшаяся Тульским комитетом РСДРП. Этот обличительный документ, опубликованный в декабре 1903 года, настолько красноречив, что мы привозим его полностью в том виде, в каком он помещен в книге «Тульский край». (Тула, 1966, часть I, с. 235- 236):

На Грязевской ул. (ныне ул. Лейтейзена.— В. В.) «Эх, красива фабрика-то, Ай-да Зенфлебен, он ведь все так разукрасил». — подумает не один человек, проходя мимо этой фабрики. Наружность ее действительно красива, но если заглянуть внутрь ее, если посмотреть на тех людей, которые создали на это средства хозяину, то чувство отвращения, вызываемое и этими зданиями, и кровными рысаками, подвозящими в коляске директора, сменится какой-то безысходной тоской. При виде этой фабрики, красивой и выхоленной, а рядом ее рабочих — так и просится песня в душу: «Измученный, истерзанный работой трудовой, идет, как тень загробная, наш брат мастеровой». Вот так рыцари труда!

В 7 час. они уже на фабрике, в душной мастерской, с 7 до 12, полтора часа на обед и снова работают до 7-ми с половиной вечера. Всего в общей сложности 11 час., в едкой атмосфере пыли и нашатыря. Работают сдельно не покладая рук, и самое большое зарабатывают I руб. 30 коп. В день, да каждый мастер имеет одного или нескольких учеников, которых просто в силу необходимости приходится жестоко эксплуатировать. Молодой рабочий, только что женившийся, уже не думает о мало-мальски сносной квартире или одежде, у него одна мысль: как бы не умереть с голоду. Как же жить человеку, у которого несколько человек детей? Вот почему в 40—45 лет он выглядит стариком, а вечные спутники его — горе, нужда и жулик казенки (трактир—В. В.) сложили ему песню о тени загробной. Вот так награда от разных Баташевых да созданное богатство, за выстроенную фабрику, за купленных рабочими рысаков. А посмотрите, как от этого рабочего прихвостень-приемщик или безмозглый управляющий Стрелков самовары принимает. Одной царапины на блестящем самоваре или пылинки довольно, чтобы посыпались на рабочего брань и чтобы самовар забраковали. Да, чистота первым долгом на фабрике для самовара, а не для рабочих. Люди могут возиться по 11 час. в пыли, перемешанной с медными опилками, отравленной разными ядовитыми составами. Пьяные грабители не обращают внимания, пусть рабочие дышат этой пылью, пусть заболеют чахоткой, ведь они знают, что на смену умершего явятся чуть ли не сотня новых голодных, забывающих о грозящей опасности, помнящих лишь о хлебе насущном, и будут они снова работать в усовершенствованной фабрике, где нет самых простых форточек. И стоит от этого в мастерской пыль, как туман над рекой. Эта пыль садится на головы рабочих, загрязняя волосы до того, что они становятся зелеными. В шапках же работать запрещают, указывая на присутствие икон. Вот настоящее благочестие начальства. Работу страшно бракуют всего больше у тех рабочих, которые не дают взяток…

На этой фабрике в отдельном помещении работает 100 женщин; их 11-часовой труд — поистине труд каторжников. Управляющий Стрелков при приемке самоварных стенок неаккуратно ставит их на полки, от чего самовары часто помяты. Раздавая женщинам для чистки эти стенки, он страшно торопится, подсовывает им помятые и, конечна не станет долго разговаривать, коли какая из них заявит ему, что самовар помят; разговор короток: «Убирайся к черту. Какой еще брак тут нашла? Где?» Заберет женщина измятую стенку и при сдаче работы С нее взыщут за порчу, и тут разговор короткий: «Я запишу с тебя 10 коп., а если не согласна, то сходи к мастеру поправить». А мастер сдельно работает, время терять не приходится, работница принуждена отдать ему 10 коп. из своего заработка в 50—40 коп. Гигиенические условия, в которых работают женщины, немыслимы: та же пыль, то же отсутствие форток. Та же сдельная работа заставляет дорожить каждой минутой, и даже одеться некогда, когда они, вспотевшие в мастерских, бегут с работы за 2 двора. Кормить детей им приносят на фабрику…»

Подобные кабальные «порядки» существовали не только на баташевской фабрике, но и на всех других капиталистических предприятиях дореволюционной Тулы.

Только революция положила конец жестокой эксплуатации рабочих, освободила их от непосильного труда на хозяев. Обильному «золотому дождю», приносившему предпринимателям баснословные доходы, пришел конец. Паразиты и кровопийцы Баташевы, Шемарины, Тейле, Слиозберги и им подобные были сметены с лица земли восставшим трудовым народом.

Вячеслав Варфоломеев