ТУЛЬСКИЙ САМОВАР (Часть 1)

Вы любите пить чай? Нет, не вскипяченный на газовой плитке в хозторговском алюминиевом чайнике, а из настоящего русского самовара, да еще на свежем воздухе, скажем, на загородной даче, в вечернем саду, напоенном густым ароматом спелых яблок, хорошо заваренный, с пахучим вареньем, душистым медом?..

Художник Владимир Жданов

Вряд ли кто откажется от такого удовольствия? А коли выпил, так запевай:

В новом тульском самоваре
Чай, чай, чай!
По-особому заварен
Чай, чай, чай!
С русским мелом и вареньем
Чай, чай, чай!
Поднимает настроенье
Чай, чай, чай!

«Чай усиливает дух, смягчает сердце, удаляет усталость, пробуждает мысль, не позволяет селиться лени»,— говорил древний мудрец.

А еще и так утверждает народная мудрость: «Устал — выпей чашку чая. Изнемог от жары — выпей чашку чая. Озяб — выпей чашку чая...» Какого? Да любого! К какому кто привык, для кого какой самый любимый. Узбеки, например, обожают зеленый. Так же, как и туркмены, казахи, таджики. Калмыки предпочитают плиточный, черный, байховый...

В Средней Азии многие пьют Чай — представьте себе! — с солью. А в Башкортостане это вообще почти обед, во всяком случае, чай там похож на... похлебку — в нем и кумыс, и соль, и жиры, и пшено!

В изобретательности башкирам ничуть не уступят забайкальцы. Чай они называют «сливанчиком». Почему? Говорят, что давным-давно чай, заваренный кипятком, тут же сливали, чтобы «вымыть нечисть из китайской травы». Но свой «сливанчик» сибиряки доводят до употребления еще и другой процедурой: добавляют в него молоко, сырые яйца, толченое льняное семя и соль.

Англичане в этом смысле тоже большие выдумщики. Представителям одной из величайших «чайных наций» хочется не просто чайку хлебнуть, а пофантазировать. Вот они и на придумали себе и земляничного, и цветочного, и мятного, и с бергамотовым маслом... А вот чай с лимоном они почему-то называют «русским». Тоже мне, знатоки!

Автор не известен

В Японии, стране самого развитого культа чая, пьют так называемую «усучу» — этакую пенящуюся зеленую заварку, которая приготовляется из более молодых побегов чайного куста, а также «койчу» — густой чай, похожий на шпинатный суп. Там чаепитие — чрезвычайно сложный ритуал, обставленный условностями. которых европейцу никак не понять. Например, у японцев считается, что для приготовления чая надо аж 24 предмета!

Во Вьетнаме ни один серьезный разговор не начинается без чая — там свои рецепты, это целая наука.

В Эфиопии чай и сегодня считается аристократическим напитком. Его настаивают непременно на корице и имбире, причем обязательно в маленьких металлических заварных чайничках. У нас же, наоборот, не советуют использовать такую посуду. Что тут сказать?

В чем волшебная сила чая — на этот вопрос уже ответила наука, а, главное, многовековой опыт человечества. Высушенные листочки удивительной травки заключают в себе настоящую кладовую витаминов, которые делают кровеносные сосуды эластичными, как бы нестареющими, и медики утверждают, что чай устраняет их повышенную проницаемость. Еще говорят, что чайный листок содержит всего 2-3 процента кофеина, а этого, оказывается, достаточно, чтобы прогнать усталость. Чай обладает и бактерицидными свойствами, потому особенно хорош при простудах. А в нем еще и катеины, и эфирные масла и, славу Богу, много-много всего другого, что так нужно живому существу. Кстати, не только человеку.

У меня много лет жил кот по кличке Мальчик. О. как он любил пить чай, но обязательно с молоком!

Напьется, посмотрит мне в глаза с глубокой благодарностью и идет спать после своих очередных ночных похождений. Если мы ставили для гостей самовар (электрический, в обычной городской квартире), он весело суетился по комнате, путался у нас в ногах, ласкаясь и мурлыча - он чувствовал, что грядёт чаепитие!

Художник Владимир Румянцев

И еще о чае, потому как, не разобравшись с историей этого удивительного растения, мы не поймем, откуда он появился на свет, наш легендарный самовар.

Вообще-то, как утверждают историки, чай появился в Китае аж в IV веке — как лекарственное растение. И то только через тысячу лет начали увлекаться им европейцы!

А тогда, в древнем Китае, убедились, что чаем можно лечить многие недуги: зубную боль, глазные болезни, простуды, ожоги, тошноты, цингу, золотуху. Между прочим, нынешние ученые поговаривают о том, что чай может стать единственным лекарством от лучевой болезни и раковых заболеваний. Хорошо бы, чтобы это их предвидение сбылось, да поскорее!

А ВОТ КАКУЮ любопытную притчу опубликовал основанный А. С Пушкиным журнал «Современник». Две с половиной тысячи лет назад буддийский монах Дарума дал обет молиться тысячу дней подряд. Три года боролся он со сном, но всетаки был сражен смертельной усталостью. Сильно разозлившись, Дарума вырвал свои ресницы, чтобы они не застилали глаза И — свершилось чудо! Рядом вырос зеленый куст — что это было, он и никто из его мудрого окружения не знали. Дарума стал жевать листья, они прогнали усталость, и он уже мог молиться дальше.

Китайский поэт династии Танга так описал свое состояние после чаепития:

«Первая чашка увлажняет мои губы и горло, вторая уничтожает одиночество, третья исследует мои внутренности, четвертая вызывает легкую испарину, все печали жизни уходят через поры; с пятой чашки я чувствую себя очищенным, шестая возносит меня в царство бессмертия, седьмая... Но я уже больше не могу. Я чувствую лишь дыхание прохладного ветра, которое поднимается в моих рукавах...»

Каково!

Чай чаем, а вода тоже многое значит. Знаменитый ученый Китая Лу-Ю еще в 780 году дал такой совет: «Вода еще не готова, если на ее поверхности появятся пузырьки величиной с рыбий глаз. Лишь пузырьки, напоминающие кристальные брызги фонтана, указывают нам нужный момент. Но опасайтесь, заваривая листья чая бурлящей волнами водой. Вы рискуете уничтожить и вкус, и аромат напитка».

Чай, оказывается, не только напиток, но и... пища. Чтобы снять усталость, утолить чувство голода, надо принять в качестве дневной нормы 25 граммов чая. Именно такая доза установлена в английской армии — если каша не подоспела, солдатам дают эту норму.

Художник Владимир Жданов

Кстати, первое место по потреблению чая на душу населения принадлежит той же Англии — 4500 граммов. Потом идет Канада— 1270, далее Голландия - 770, Япония — 680, США — 430, Индия  —200, Китай  — 130 граммов. И это предки тех китайцев, которые одни во всем тогдашнем мире знали секреты чаеводства! К IX веку эти тайны стали известны японцам, с 1824 года чай стали разводить голландцы (на Яве), через десять лет начнет культивировать чайный куст Индия, потом Цейлон.

В 1818 году первый чайный куст зазеленел в московском Никитском ботаническом саду. Русские ученые-ботаники давно пытались акклиматизировать незнакомую культуру, по это удалось не сразу, многие попытки оказались безуспешными. Но вот чайные семяна упали на благодатную землю Кавказского побережья Грузин. И — качалось победное шествие «чудесной травки». Отсюда чай распространился в нынешнем Краснодарском крае, потом «завоевал» Азербайджан.

Однако первый продукт российской чайной промышленности - 5200 килограммов — был произведен все же в Грузии. Случилось это в 1898 году. А уже в 1900-м на Всемирной выставке в Париже пионер промышленного производства чая в России К. Попов получил золотую медаль за выращенный им кавказский чай.

В России, в стране самых северных в мире субтропиков, наиболее подходящей оказалась китайская разновидность чая — вечнозеленый куст высотой 2—3 метра. Путем гибридизации были получены местные, грузинские сорта, отличавшиеся высокой морозоустойчивостью и урожайностью. Уборка урожая длится обычно около полугода — в Грузин с мая по октябрь. Собираются нежные верхушечные побеги, 2—3 листика. Это чай лучшего качества. Более грубые листья идут для приготовления прессованного, так называемого кирпичного чая но выход невелик: из четырех килограммов зеленого листа получается килограмм сухого чая.

О былой славе грузинского чая теперь можно только вспоминать. Даже так получается: грузинский вообще за настоящий чай сегодня не считают. «Ай-вай-вай, дорогой, лучше дай мне индийский, а это сено сам, слушай, пей, я это не могу, мне стыдно, такое кушать не могу, сам кушай»,— сокрушался незнакомый грузин на вокзале. А самовар там стоял что надо! Пузатый, важный, заслуженный! Кипяток из его медной утробы утолял бы самую свирепую жажду, вот только заварить бы чаек настоящий, не “сено”.

Знатоки, особенно пожилые люди, наши бабушки и дедушки, уверяют, что чай, приготовленный в самоваре, отличается особыми свойствами. Он и на вкус приятнее, и остывает медленнее, и «пьется легче» — можно бесконечно долго блаженствовать за самоваром, разливая желанный напиток по блюдечкам и ведя неторопливый разговор.

И самовар, торжественно водруженный на край или в центр стола, пышущий жаром, тоже как бы участвует в беседе. Будто живое существо он то бойко насвистывает веселую мелодию, то сердито пыхтит и бормочет, то неожиданно вздохнет и умолкнет на минутку, словно вспоминая что-то...

Благополучие, домовитость, хлебосольство, домашний уют и гостеприимство олицетворяет собой этот голосистый собеседник, непременный свидетель и участник семейных будней и праздничных торжеств, самое яркое и привлекательное украшение стола. «О, самовар родной, семейный наш очаг...»—с любовью писал о нем поэт П. А. Вяземский.

Самовар вошел в быт нашего народа давным-давно. Чем-то родным, очень близким, удивительно знакомым веет от этого привычного слова. «Самобранка», «самопал», «самоцвет», «самопрялка» — искони русские слова, образованные просто и бесхитростно, как и «самовар». Сам варит, значит.

Среди ученых нет пока единого мнения относительно этимологии слова «самовар». Некоторые полагают, что это название произошло от татарского слова «санабар». Однако современная наука о русском языке не признает такую точку зрения.

Не будем спорить. Ведь никто не станет отрицать, что самовар — изобретение типично русское, предмет глубоко национальный, обязанный своим появлением на свет неиссякаемой народной смекалке, незаурядному мастерству наших далеких предков.

Художник неизвестен

Действительно, где, как не на Руси, с её патриархальным бытом, с неприхотливым русским представлением о благоустроенности и комфорте, наконец с её долгими зимами, неистовыми вьюгами и трескучими морозами, могли придумать столь оригинальное сооружение, каким явился самовар?

Прекрасно иллюстрируют эту мысль строки из повести Н. В. Гоголя «Мертвые души»: «Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным басом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей... но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечах, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор... и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом».

Конструкция самовара так же проста, как и надежна; он удобен в обращении и безотказен. В любое время дня и ночи «медное чудо» готово к действию — нашлись бы только березовые поленца, древесный уголек или еловые шишки. Придет в избу озябший на улице хозяин, заедет на постоялый двор промерзший до костей «путник запоздалый» — первым делом к самовару, который и согреет, и жажду утолит, и невеселые мысли, тоску-печаль разгонит. Помните, как у Александра Блока:

...Давай-ка наколем лучины. Раздуем себе самовар! За верность старинному чину! За то, чтобы жить не спеша! Авось и распарит кручину Хлебнувшая чаю душа.

ВМЕСТО длинного носика, каким снабжался «чайник», этот «родич» часто имел одну из непременных принадлежностей настоящего самовара — кран, или, как его называли в старину, «самоварный верток». Открывался кран с помощью «ветки» — причудливо изогнутой металлической ручки, похожей на ветку растения с листочками. Такие ручки стали впоследствии очень распространенными и сохранились до наших дней.

У кофейников не было обычной для самовара трубы — вместо нее в основании устраивался металлический ящичек с углями или спиртовками, а внутрь корпуса вставляли особый сосуд для кофе.

В те далекие времена кофе в России пили очень немногие, ведь простому люду этот дорогой заморский напиток был недоступен. Поэтому и «самовары-кофейники» встречались весьма редко, а потом и вовсе исчезли. Увидеть их ныне можно разве только в музеях, например, в Тульском областном краеведческом.

Одним из предшественников русского самоваре считается и сосуд из горного хрусталя, сделанный в XVIII веке. Сейчас он находятся в Оружейной палате Кремля. Внутрь сосуда вделана полая металлическая труба, в которую засыпали угли, если нужно было подогреть напиток, или клали лед — чтобы охладить.

Некоторые считают одним из прародителей самовара так называемые «фонтаны», которые были известны в России еще в начале XVIII века. Они занимали особое место среди дворцовой серебряной утвари, представляли собой изящные сосуды, в которых подавали на званых обедах охлажденное вино — внутри «фонтана» было специальное приспособление для закладки льда. Ваза холодильник имела ручки и кран, похожий на самоварный.

А может, у самовара были еще более древние «предки»? Некоторые авторы относят к их числу так называемые аутепсы, в которых римляне более двух тысяч лет назад согревали воду.

Аутепса представляла собой металлический сосуд с двойным дном или особым вместилищем для углей, внешне напоминала римскую крепость в миниатюре, квадратную в плане и обнесенную двойными зубчатыми стенками, наполнявшимися водой. Огонь разводили на ее открытой площадке, где можно было поставить треногу для одновременного кипячения воды н приготовления пищи. Несколько таких изделий было найдено при раскопках Помпеи; об аутепсах упоминают древнеримские источники.

Так вот, в течение долгого времени аутепсы считались родоначальниками самовара. Однако более поздними исследованиями было установлено что основное назначение аутепсы — служить отопительным прибором в римских инсулах (многоэтажных зданиях).

Одна из найденных аутепс, похожая на амфору, имела внутри изогнутую воронкообразную трубу. Узкий конец ее, выходивший сбоку корпуса, образовывал отверстие для засыпки углей. Горячая вода в аутепсах подолгу не остывала, и ее тепло использовалось для обогрева жилища. Так что вряд ли можно считать римскою «печку» предком нашего самовара, хотя в устройстве этих сосудов много общего, а слово «аутепса» в переводе с древнегреческого означает... «самовар».

Делали аутепсы обычно из меди, а в некоторых случаях — из особой бронзы, представлявшей собой сплав меди, серебра и золота. Конечно, стоили такие «самовары» очень дорого. Об одном из них, принадлежавшем богатому римскому вельможе Хрисогону, знаменитый оратор древности Цицерон говорил: «В доме у него множество сосудов коринфской и делосской работы, и среди них знаменитая аутепса, за которую он недавно заплатил так дорого, что прохожие, слыша цену, которую выкрикивал глашатай, думали, что продается имение».

При расколках Помпеи были обнаружены и другие сосуды, устроенные на принципе «самоварения». Один из них отличается высоким художественным уровнем. Это изящная бронзовая ваза с островерхой крышкой, стоящая на трех звериных лапках-ножках. У этой вазы есть... кран, похожий на самоварный.

Любопытное описание вроде как бы самоварного чаепития оставил нам Гомер в «Илиаде». Почитаем-ка в переводе Н. И. Гнедича:

Прежде сидящим поставила стол Гекамеда прекрасный.
Ярко блестящий, с подножием черным; на нем предложила
Медное блюдо со сладостным луком, в прикуску напитка,
С медом новым и ячной мукою священной;
Кубок красивый поставила, из дому взятый Пелидом.
Окрест гвоздями златыми покрытый; на нем рукояток
Было четыре высоких, и две голубицы на каждой
Будто клевали, златые; и был он внутри двоедонный.
Тяжкий сей кубок иной не легко приподнял бы с трепезы.
Полный вином; но легко подымал его старец пилосский.
В нем Гекамеда, богиням подобная, им растворила
Смесь на вине прамнийском, натерла козьего сыра
Теркою медной и ячной присыпала белой мукою.
Так уготовя напиток составленный, пить приказала.
Мужи, когда питием утолили палящую жажду,
Между собой говоря, наслаждались беседой взаимной...

Уж не о прародителе ли нашего самовара идет тут речь? Как знать, как знать... Но нам все равно сильно хочется, чтобы русский самовар счел своей родиной Россию!

С очень давних времен «самогреющие» приборы были известны и в Китае, особенно знаменитые «Хо-Го». В них глубокая чаша, устанавливавшаяся на поддоне, тоже имела трубу и поддувало. Делали такие «самовары» из металла или фарфора, подавали в них кипящий бульон или суп. Но для приготовления чая китайцы использовали специальные кувшины с решеткой или обыкновенные чайники; чай же заваривали прямо в чашках.

Без сомнения, и у других народов мира бытовали «самогреи», имевшие некоторое сходство с русским самоваром. Но только сходство.

Однако вернемся в Россию, в те времена, когда из Китая, из этой далекой и загадочной Поднебесной империи в страну начало проникать диковинное питье — чай, или, как его окрестили русские, «чаге». Широкому распространению этого напитка, встреченного вначале с опаской, весьма подозрительно, самовар во многом обязан своим появлением на свет.

Чай пришел в Московию из Азии. Как свидетельствуют архивы, еще в 1567 году казачьи атаманы Петров и Ялышев, посетившие Китай, описали этот необычный для русских напиток. А при царском дворе он появился намного позже — в правление царя Михаила Романова.

«Хронологический перечень важнейших данных из истории Сибири», изданный в конце прошлого века в Иркутске, сообщает, что в 1638 году «к Алтын-хану отправлен посол, боярский сын Василий Старков, который по возвращению своему в Москву впервые привоз в Россию чай, в числе ханских подарков царю Михаилу Федоровичу».

Долее «Перечень» рассказывает, что в резиденции Алтын-хана «московские послы узнали в первый раз употребление чая на «придворных церемониалах и были принуждены везти в подарок царю этот, по их мнению, негодный товар. Напиток этот, при прощальной аудиенции послу Старкову, был назван чаем, в 200 бах-ча (то есть бумажных пакетов в 3/4 фунта каждый) были ему навязаны в обмен за привезенные им подарки. Все уверения русского посла в ненужности этого товара нисколько не помогли ему, и по повелению хана чай был оставлен у русских». «Таким образом,— указывает «Перечень»,— напиток этот насильно был ввезен в Москву, где вскоре и вошел в употребление».

Добавим, что «подарок» обошелся русскому царю в 100 соболиных шкур.

В ЛЕТОПИСИ времен царя Михаила есть такие строки о чае: «Питие доброе и, когда привыкнешь, гораздо укусно».

Художник Владимир Жданов

Через несколько лет, когда на престоле был уже другой царь, Алексей Михайлович, боярский сын Иван Перфильев, бывший послом в Китае, тоже доставил в русскую столицу необычную траву. Придворные, однако, побоялись дать ее настой государю — что если «от привезенного Перфильевым зелья да и приключится какой недуг, недомогота в его государском здоровье? »

Решили посмотреть и «Травнике» Симона Спрения, но в лечебнике ни ничего не говорилось о загадочном растении. И тогда придворный доктор Самойло Каллинс отважился провести опыт на себе. Он напился темно-коричневого настоя и... остался жив.

В самом начале 1665 года тридцатипятилетний владыка неожиданно «заболел животом». Каллинс посоветовал ему: «Обычайное после обеда вареное чаге листу ханского... изрядное есть лекарство против подменей, насморков и главоболений». Царь послушался совета, напился чаю и вскоре выздоровел.

Слух об «изрядном лекарстве», спасшем царскую особу, быстро распространился, и чаепития вскоре стали очень модными. В 70 х годах XVIII века «заморскую травку» можно было купить на городских базарах и в торговых лавках, правда, пока только в Москве. Бойко шла продажа чая на традиционных Ирбитской и Макарьевской ярмарках.

Автор многотомного труда «Быт русского народа» этнограф А. В. Терещенко 1806—1865 отмечал, что ввоз чая в Россию во второй половине XVII века «был уже столь велик, что иностранец Кальбургер, в бытность его в Москве (1674 г.), покупал по 30 к. фунт».

Со временем Москва стала своеобразной «чайной столицей». Даже в Петербург, главный город Российского государства, чай доставляли из Москвы вплоть до 1862 года, когда вышел правительственны Указ о разрешении ввоза его морским путем.

Между прочим, за границей чаепития получили наибольшее распространение в Англии, где стали входить в обиход в сороковые годы минувшего столетия.

Любопытно заметить, что в Грузии, которую сегодня нередко все же называют чайной республикой, этот напиток появился в конце XVIII века, когда Екатерина II подарила царю Ираклию самовар и чайный семена. Почти столетие назад тифлисский журнал «Иверия» с раздражением писал: «Нация гибнет, подумать только, вместо солнцем налитых вин грузины пытаются пить подкрашенный кипяток, а интеллигентность измеряют наличием в семье никелированного самовара».

Москвичи и жители окрестных городов слыли первыми в России чаевниками и «водохлебами», но чаепития были пока исключительной привилегией знатных горожан.

В царствование Елизаветы Петровны и Екатерины II, и особенно при Александре I, чай становится все более распространенным напитком. В канун 1822 года Александр I издал указ, которым разрешалось производить продажу в трактирных и разного рода заведениях, с 7 часов утра до 12 пополудни и содержать в ресторациях чай.

Уже через четверть века в Москве было свыше ста специализированных магазинов по продаже чая. а разного рода заведений, торговавших им, насчитывалось более трехсот. В 70-х годах прошлого столетия чай продавался во многих городах России, а к концу века стал известен и сельскому населению.

Распространению чаепитий во многом способствовало и развитие отечественной сахарной промышленности.

Кстати, первый в России сахарный завод был открыт а 1802 году в селе Алябьеве Чернского уезда Тульской губернии.

Чаепитие прочно вошло в быт не только зажиточных, но и средних слоев населения, стало особым видом ежедневного многочасового досуга, отличалось необычайной торжественностью, хлебосольством и неумеренностью. И то сказать: «Чай пить — не дрова рубить.

Упомянутый выше А. В. Терещенко приводит впечатляющий пример такой неумеренности: «Еще существует обыкновение, что, кто бы ни пришел в гости и в котором бы часу ни было... хотя бы сами хозяева недавно пили чай, но пришел гость» для него настаивают и сами пьют с ним. Случается, что несколько раз в день ставят самовар, а у зажиточных, особенно в праздники, не сходит со стола самовар».

Другой, ныне малоизвестный бытописатель, очеркист 40-х годов прошлого века И. Т. Кокорев так описывает всеобщее пристрастие к чаю «Теперь... вся Русь «от финских хладных скал до пламенной Колхиды, все от мала до велика, миллионер и поденщик, великорус и сын юга, белорус и калмык пьют чай».

Художник Б. Кустодиев

Подобных свидетельств в нашей литературе сохранилось немало. Скромный ужин и широкое застолье были невозможны без участия в них самовара. Вот, например, какую типичную для того времени картину рисует русский писатель-историк М. Н. Загоскин (1789—1852) в книге «Москва и москвичи», описывая праздник в Подмосковье: «Везде забавлялись и везде пили чай. Эта необходимая потребность нашего купечества, эта единственная роскошь наших небогатых мещан, это праздничное, высочайшее наслаждение всех трезвых разночинцев, фабричных мастеровых и даже мужичков — наш русский кипучий самовар, дымился на каждом шагу».

Интересно, что существовало даже неписаное правило, согласно которому преимущественное право принимать на ночлег гостей, проезжающих по тракту, получали семьи, имевшие самовар.

Приобретение самовара считалось значительным событием в жизни семьи, особенно малоимущей. Крестьяне в ту пору пользовались в основном деревянной и керамической посудой.

В дом, чтобы «обмыть» дорогую покупку, приглашали множество родственников, соседей, друзей и угощали их чаем, что называется, до седьмого пота, даже после того, как гость переворачивал стакан или чашку вверх дном и тем самым показывал свое полное удовлетворение чаепитием.

В семье самовар был порой единственной ценной вещью, своеобразным выражением материального достатка. Относились к нему очень бережно, хранили как домашнюю реликвию, включали в приданое, завешали наследникам. Иногда в доме заводили два самовара — один предназначался для повседневного пользования, другой, более вместительный и красивый,—для гостей.

Место в доме выбирали для самовара самое почетное, видное: ставили в гостиной, в «красный угол», или у стены, на специальный самоварный столик, полубуфет, оберегали от пыли и окисления, накрывая салфеткой или нарядным чехлом. В больших домах нередко отводили для чаепитий так называемую чайную комнату.

Это сейчас мы пьем чай «на ходу». Между прочими делами. Вот стакан, вот сахар. вот ложка — быстрее, быстрее, некогда!

А самовар всегда был окружен целым семейством спутников: маточниками, ложечками разного «калибра», подносами, полоскательницами, ситечками, щипцами, подстаканниками... И вообще к чаю, как утверждают знатоки, надо подходить спокойно, взвешенно, трезво, без всяких добавлений к нему в виде других напитков — только так он откроет вам свои чудодейственные качества и секреты.

«Генеральные» чаепития устраивались обычно по субботам, и уж обязательно — в праздничные дни. Для таких случаев приберегали особенно вкусную еду, соленья и различные сладости. Самовар начищали кирпичом и уксусом, а он пыхтел, бывало, долгими часами, услаждая собравшихся за столом. Чай да сахар вам, люди добрые! Выработались даже определенные ритуалы чиевничания, которым строго следовали в каждом доме и нарушить которые считалось признаком дурного тона, бескультурьем. Например, в первой половине прошлого столетия был заведен обычай, по которому чай из самовара разливала непременно сама хозяйка дома, а в ее отсутствие это делала старшая дочь. Такое правило была выражением наивысшего гостеприимства хозяев, их душевного расположения к гостям.

«ПОЛНАЯ хозяйственная книга»» вышедшая а Санкт-Петербург в 1851 году, далекая предшественница современного пособия домоводству, наставляла богатую хозяйку: «...если много гостей, то чай разливают в другой комнате и служитель подает».

В некоторых состоятельных семействах чаепития принимали прямо таки гигантские масштабы. Об одной такой семье рассказывается в этнографических заметках «Сельские фарфоровые заводы» русского писателя И. А. Благовещенского (1837—1889).

Летом хозяева этого дома заготовили тринадцать пудов малинового варенья, да клубничного наварили двенадцать, да черной смородины семь, красной четыре — всего выходило под сорок пудов. «Нам и самим-то едва хватит до лете»,— утверждали они. И то сказать, почти ежедневно «побаловаться чайком» сюда съезжалось чуть ли не вся округа. «А на дворе, у самой лестницы, круглый год кипит, с утри до ночи, исполинский самовар, в который войдет, пожалуй, ведер двадцать воды. Из этого самовара наливают кипяток в другие маленькие самовары и затем уж подают их куда следует, так что чай может быть готов во всякую минуту. Глядя на эту почтенную машину, я должен был убедиться, что при таком чаепитие сорока пудов варенья, пожалуй, и не хватит на год».

Деревенской бедноте, составлявшей, как известно, подавляющее большинство сельского населения России, чай был не по средствам, и чаепития долгое время считались в народе не позволительной роскошью, барством, праздным времяпрепровождением. Да и откуда взять простолюдину денег на покупку такого дорогого изделия, каким был самовар? Чай, сахар, чайная посуда тоже стоили немало. Например, в XIX веке пуд сахаре продавался в России по 4 рубля 10 копеек, а в Англии он стоил в три раза дешевле. И свободного времени для чаевничания у рядового землепашца тоже не было.

Фото Извозчики пьют чай

Вот почему на деревне чай многие десятилетия оставался напитком незнакомым и даже загадочным. Оценить его достоинства умели немногие, в уж приготовить по-настоящему и вовсе не могли. Вспомним известную русскую народную песню середины XIX века, которая в шуточной форме повествует о том, как деревенский слуга готовил чай для своего барина:

Раз прислал мне барин чаю
И велел его сварить,
А я отроду не знаю,
Как проклятый чай варить,
Взял тогда, налил водички.
Всыпал чай я весь в горшок
И приправил перцу, луку.
Да петрушки корешок...

Получив от разгневанного господине нахлобучку, непутевый слуга сделал для себя такое открытие:

Долго думал, удивлялся.
Чем же мог не угодить,
А потом-то догадался.
Что забыл я посолить

Заметьте, что в песне говорится о горшке, в не о самоваре. Минует не один десяток лет, прежде чем медный красавец придет в деревню и займет почетное место на столе сельского труженика.

Впрочем, мы забежали вперед, ничего не сказав о появлении первых русских самоваров. А ведь к началу нашего столетия у самогрея был уже солидный возраст — более ста лет.

О приходе «медного чуда», рожденного наступившей a XVIII веке эпохой чаепитий, о его родине, о мастерах, создававших из металла по истине удивительные творения, наш следующий рассказ.

 В Тулу со своим самоваром не едут,

(Пословица).

Если исследователи пока не могут с полной уверенностью сказать, в каком уголке огромной Российской империи был сделан первый русский самовар, то у туляков на этот счет нет никаких сомнений. «Родина самовара — Тула»,— утверждают они. И не без оснований.

Действительно, кого, как не туляков, жители других мест издавна называют «самоварщиками»? А пословица «В Тулу со своим самоваром не едут», широко известная не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами?.. А общепринятое определение Тулы как «самоварной столицы»?..

Но, пожалуй, одним из лучших аргументов в пользу жителей старинного российского города служит очень древний, чудом сохранившийся до наших дней самовар, находящийся в Государственном историческом музее в Москве. На позеленевшей от времени меди хорошо видна надпись: «Иван Лисицын в Тулъ». Датируется изделие последней четвертью XVIII века.

Следует заметить, что при датировке старинных металлических изделий, в том числе и самоваров, специалисты часто испытывают серьезные трудности. Дето в том, что художественный металл XVIII — XIX веков оказался наименее изученным раздетом русского декоративно-прикладного искусства. Куда больше повезло золоту, серебру и другим драгоценным металлам. Это и понятно. А вот в технологии, специфике производства изделий из стали, меди, латуни, бронзы, олова еще много «белых пятен».

Самовар Ивана Лисицына, этот уникальный экспонат, мог бы многое рассказать о своем создателе. Нам же сегодня известно только то, что Иван Лисицын был основателем первой тульской самоварной фабрики, открытой им в конце XVIII века на улице Штыковой, что он — бывший слесарь-оружейник, один из немногих тогдашних кустарей, сумевших «выбиться в люди» и стать владельцем собственного предприятия.

Фабрикой его заведение можно назвать, конечна весьма условно. Это была примитивная кузница с небольшим количеством мастеров, обрабатывавших металл вручную. Но она-то и положила начало тульским самоварным фабрикам. В 1808 году их было уже восемь, а спустя сорок лет — около тридцати с годовым выпуском 120 тысяч самоваров. Работало же на этих полукустарных предприятиях в общей сложности 600 человек.

Сто двадцать тысяч изделий, шестьсот работников... Нетрудно подсчитать, что на одного человека приходилось в среднем 200 самоваров в год, причем каждое изделие было в своем роде неповторимым. Невероятная производительность! В чем же ее «секрет»?

ДО ПОЯВЛЕНИЯ первых фабрик выделкой самоваров занимались многочисленные кустары. Вообше тульские кустарные промыслы — самоварный, гармонный, замочно-скобяной и другое — как указывал В. И. Ленин, отличались большой древностью: их начало восходит к XV веку. Мелкая кустарная промышленность, сохранявшаяся и в XVIII веке, поставляла на рынок значительное количество изделий.

Наиболее предприимчивые кустари, подобно Ивану Лисицыну, заводили собственные предприятие, постепенно расширяли их, нанимая рабочих и объединяя их в своеобразные кооперации. Бивший кустарь превращался, таким образом, в капиталиста, а его заведение — в капиталистическую мануфактуру с присущими ей разделением трудя и жестокой эксплуатацией. «...Самоварный и гармонный промыслы города Тулы и ее окрестностей представляют чрезвычайно типичные образчики капиталистической мануфактуры».—писал в. И. Ленин в книге «Развитие капитализма в России».

Фото

Растущее производство требовало все больше рабочих рук. И недостатка в них никогда не было, особенно посте отмены в России крепостного права, когда в город на поиски средств к существованию устремилось множество разоренных крестьян, согласных на любую работу. Владелец предприятия снабжал их металлом, инструментами, необходимыми материалами, обучал медному делу. И такую «заботу» нетрудно объяснить, ведь все эти затраты окупались с лихвой.

В. И. Ленин отмечал, что «...основная тенденция мелкого товарного производства состоит в развитии капитализма, в честности в образовании мануфактуры, а мануфактура на наших глазах с громадной быстротой перерастает в крупную машинную индустрию». Эта тенденция в сравнительно короткое время изменила и самоварные заведения: с развитием капитализма наиболее сильные из них неизбежно превращались в капиталистические фабрики и заводы. И что интересно —с их появлением кустари не только не исчезали, а наоборот, число их росло. Обосновавшись где-нибудь поблизости от фабрики, они получали от хозяина заказы и трудились на дому, где выполняли примерно две трети всей работы по изготовлению самовара (почему таких мастеров и называли «надомниками»).

На фабрике же производилась лишь сборка и доводка изделий. Предприниматель не отказывался и от покупки полностью готовых самоваров, поскольку цену им он устанавливал сам — себе не в убыток.

Наряду с городскими ремесленниками выделкой самоваров занимались и рабочие, жившие в сельской местности. Некоторые из них имели собственные мастерские и использовали наемный труд подвергая тем самым своих подчиненных двойной эксплуатации. Немало мелких хозяйчиков, состоявших на службе у крупных фабрикантов было и в городе.

Говоря современным языком, в штатном расписании фабрики кустарь-надомник не значился, а продукцию поставлял. На каждого фабричного рабочего, таким образом, приходились десятки «не штатников», живших и в городе, и на селе. Отсюда и поразительная производительность самоварных заведений. Без участия значительного числа кустарей такой большой выпуск продукции в то время был бы невозможен.

Анализируя самоварное производство в Туле. В. И. Ленин подчеркивал несомненно прогрессивное вытеснение мануфактуры крупной машинной индустрией: «... в 1879 г. 2 фабрики имели 100 и более рабочих: в 1890 г.— 2 (одна паровая), в 1894/95 г.— 4 (три паровые) »

Производство самоваров становилось на капиталистические рельсы. А началось все с убогой кузницы Лисицына, где он неведомо как смастерил свой первый самогрей...

Тула исстари славилась на всю Россию как крупный промышленный центр, город мастеров по металлу. Изделия местных умельцев, потомков знаменитого Левши, подковавшего, по преданию английскую блоху, отличались высоким художественным уровнем. Людьми умными и сведущими в металлическом деле называл туляков автор «Левши» Н. С. Лесков.

Поэтому неудивительно, что со второй половины XVIII века Тула с ее большой армией металлистов прочно завоевывает репутацию «самоварной столицы». Автор статьи, помещенной в сборнике «По Тульскому краю» (Тула 1915 г.) справедливо отмечал: Дешевая работа кустаря его нетребовательность, большая продуктивность и его глубокая специализация ставили и ставят Тулу в особо благоприятные условия для развития самоварного производства...

Изготовлением самоваров быстро завоевавших популярность занимались кроме Тулы в Москве Петербурге, Архангельске и некоторых других городах. Известны, например, изделия самоварных фабрик Оленчикова и Зимина во Владимирской губернии. Шапошниковой, Давыдова и Шмакова — в Московской, даниловские сомовары из-под Ярославля. В городе Переславль-Залесский Ярославской губернии была самоварная фабрика Андрея Захрепина — образцы выпускаемых тут изделий можно увидеть в местном музее. Самовары делали здесь и в первые годы после Великой Октябрьской социалистической революции. Были в России и другие места где занимались самоварным промыслом. Однако выдержать конкуренцию со стороны туляков было не так-то легко, и многие фабриканты со временем свернули дело как невыгодное.

Долго не сдавался и многие годы был вторым посте Тулы поставщиком самоваров промышленный Урал. Особенно славились творения металлистов из поселка Суксук, что неподалеку от Перми. Здесь выделывали самовары, ничуть не уступавшие тульским. Да оно и понятно ведь среди основателей династий уральских мастеров было немало туляков.

В 1729 году известный тульский промышленник Демидов открыл в Суксуне металлический завод. Работать на этом предприятии стали не только бывшие оружейники, но и самоварных дел мастера, привезенные Демидовым из Тулы.

Значатся самовары и в реестре уральского завода Турчанинова за 1767 год. В полне возможно, что их тоже делали бывшие туляки.

В Эрмитаже хранится самовар на котором нанесены дата «1762» и клеймо «Sibir». Необычен он тем, что специалисты сразу же заподозрили в нем фальсификацию. На самом деле он был модернизирован в прошлом столетии — к вышедшему из моды чайникусамовару с шарообразным туловом гравированным и чеканным орнаментом, приделали три изогнутые ножки, а на место чайного носика припаяли самоварный кран с «вертком». Получилось нечто несуразное.

Бесспорно одно: уральские мастера внести значительный вклад в развитие российского самоварного промысла но и им не удалось отобрать у Тулы славу законодателей самоварной моды, первых в России и до сих пор непревзойденных по мастерству самоварщиков. Медного красавца с тульской маркой можно было встретить в самом захолустном уголке, и всегда такой товар был предметом особого спроса.

...Сияющий зеркальными боками, украшенный тончайшими узорами, он красуется за стеклянной витриной музея и неизменно  привлекает внимание посетителей изяществом формы, филигранной отделкой мельчайших деталей. Кто создал это сказочное чудо, чьи поистине золоте руки сотворили его из обыкновенного металла?

— Имя вдохновенного творца, который подарил нам это замечательное произведение искусства, осталось безвестным - говорит экскурсовод.— На самоваре есть клеймо владельца фабрики. Фамилия же мастера на изделии обычно не указывалась...

ДА, Мы, возможно, так никогда и не узнаем имени человека, чье творчество и сегодня, спустя многие десятилетия, заставляет нас переживать минуты волнения от свиданий с прекрасным, поражает богатством фантазии, не перестает удивлять и рождает чувство великой гордости за безымянного мастера.

Но все же некоторые изделия, правда, очень немногие, сохранили автографы своих создателей. Иногда это инициалы — «И. Н.», «П. М.», иногда имя и отчество мастера — «1828 года декабря 4 числа зделан сей самовар на заводе у Павла Архипова Соколова. А работал крестьянин господина Николая Ивановича Ащидкова Матвей Иванович».

На одном из самоваров первой половины XIX века, находящемся в фондах Исторического музея, можно прочитать «послание» заказчика: «Павел Комаров доставляет самовар жене своей Анисье на вечное владение» - А рядом — скромные инициалы на двух букв — «Ф. В.» Встречаются надписи, состоящие из трех знаков, например: «М. Б. Т.», «М. А. Д.». «М. П. В.» и т. д. Первая буква «М» означает слово «мастер». Иногда на самоварах ручной работы можно увидеть разные инициалы—детали делали несколько мастеров.

Вот по этим обозначениям и удается установить имя создателя самовара, правда, далеко не всегда. Расскажем лиши об одном поиске уральских краеведов.

Перегонный куб Ломоносова

В Историческом музее в Москве хранится украшенный затейливым орнаментом латунный самовар с выгравированной на стенке фамилией владельца: «М. В. Ломоносов. Академия Ст Питер-бурх». Это не самовар, а четырехлитровый перегонный куб — один из немногих лабораторных приборов, которыми пользовался великий русский ученый. На дне кубка знакомое нам клеймо «Sibir», и ученые считают, что сосуд сделан на одном из уральских заводов Демидова. Выбита дата — «1748», а еще значатся три буквы — «МФК». «М» — понятно: мастер, а «ФК»?

В нескольких музеях страны можно встретить изделия XVIII века с такими инициалами. Краеведы Анатолий Козлов и Константин Кострик решили разгадать тайну «МФК». В Свердловском архиве им удалось обнаружить списки «работных людей» упомянутого нами Суксунского завода за 1747 год. Среди них значился Федот Киселев. Окончательно подтвердила догадку ведомость штатного расписания этого завода, указавшая, что Федот Киселев состоял «при деле медной посуды». И уж совсем все стало ясно, когда К. Кострин нашел в архиве М. В. Ломоносова упоминание о покупке в 1748 году медной «четвертины», переделанной ученым в перегонный куб.

В Государственном Русском музее (г. Петербург) посетители подолгу любуются самоваром красной меди в форме восьмигранника на усеченном шаре. Время рождения — 40-е годы XIX века. На добротном, искусно сделанном самоваре-красавце сохранилось клеймо тульского слесаря Родиона Киселева. Судя даже по одному этому творению его рук, можно сказать, что Киселев был замечательным мастером, обладавшим тонким художественным вкусом.

Мало что рассказывают о людях, «состоявших при деле медной посуды», и архивные документы тульских самоварных фабрик. Некоторые сообщают, например, что в 1835 году в Туле работали Илья Федоров, Василий Петров, Герасим Тимофеев, Иван Федоров, а в 1844-м — Гаврила Иванов, Иван Данилов, Максим Никитин...

Зато имена самоварных фабрикантов встречаются куда чаще — клеймо фирмы с указанием фамилии владельца ставили на каждом изделии.

Предприятия, занимавшиеся изготовлением самоваров, росли в Туле как на дрожжах, ведь «медное дело» зачастую оборачивалось золотой монетой. Примеру Ивана Лисицына вскоре последовали многие ловкие предприниматели.

В 1837 году в городе состоялась выставка «тульских фабрикаций», на которой, кроме продукции Лисицына, демонстрировались самовары Василия Ломова, Николая Маликова, Сергея Лукьянова и других фабрикантов, представивших на суд зрителей свои лучшие изделия. Уже тогда между владельцами фабрик разгорелась острая борьба за право считаться первым.

Со времени первой промышленной выставки российских изделий, которая состоялась в 1829 году в Петербурге, самоварные фабрики и мастера были неизменными участниками всех последующих выставок. Не обходилась без них и ни одна крупная выставка за рубежом.

Большой известностью пользовалась в начале прошлого века продукция самоварного заведения, основанного тульским купцом второй гильдии Василием Ломовым. Вместе с братом Иваном он наладил выпуск 1000—1200 самоваров в год, причем это были изделия довольно высокого качества, которые отмечались на многих ярмарках и выставках.

Известно, например, что в 1836 году на Московской мануфактурной выставке ломовские самовары завоевали серебряную медаль.

В семидесятые годы за выгодное «дельце» взялся сын Ивана Ломова — Илья. По данным Тульского государственного архива, на фабрике у него работало 70 человек. Ежегодно они выделывали до трех тысяч самоваров. По тем временам фабрика была хорошо оборудована — здесь действовали станки, использовались металлообрабатывающие инструменты и различные приспособления. Неподалеку от Тулы у Ломова был свой литейный завод, поставлявший медь и латунь.

Илья Ломов, как и его предшественники, был предприимчивым дельцом. Его самовары можно было встретить не только в различных городах России, но и за рубежом, особенно в странах Азии, с которыми он поддерживал постоянные торговые связи. Правительство Ирана в воздаяние заслуг тульского фабриканта наградило продукцию Ломова орденом «Льва и Солнца».

В архивных документах можно довольно часто встретить упоминания и деловые бумаги фабрикантов Гудковых, а на самоварах — клейма с этой фамилией. Например: «Фабрика Павла Гудкова в Туле». Во второй половине прошлого века была  известна фабрика Пелагеи Гудковой, в материалах 1883 года значится фабрика мещанина Василия Максимовича Гудкова, на которой работало 11 человек, по сведениям 1916 года — фабрика Марии Дмитриевны Гудковой...

А вот клеймо «Панарг в Туле». Что еще за Панарг? Оказывается, был среди тульских фабрикантов и Павел Иванович Панаргин. в 1883 году у него работало 12 человек, а в 1901-м его продукция была удостоена пяти медалей...

Во второй половине XIX века из множества самоварных заведений. а их насчитывалось не менее семидесяти, выделяются фабрики Баташевых, Шемариных, Ваныкиных, Федуркина, Рудакова и другие. Широко была известна фирма братьев и наследников Воронцовых, на которой работало около трехсот человек.

Но особенным размахом отличались братья Баташевы, чья бурная предпринимательская деятельность, основанная на жестокой эксплуатации дешевого труда рабочих и кустарей-ремесленников, обеспечила им огромное состояние и славу «самоварных коралей». О баташевских изделиях была наслышана вся Россия.

Растущее чисто конкурирующих между собой предприятий заставляло их владельцев, особенно мелких, заботиться не только об увеличении выпуска ходового товара, но и о том, чтобы поставлять на рынок такие изделия, которые выгодно отличались бы от продукции соперника, обладали какими-то особыми достоинствами.

Этим во многом и объясняется обилие и постоянная смена видов и фасонов самоваров, разнообразие используемых материалов, богатство декоративной отделки. Угнаться за модой, перещеголять соседа, угодить взыскательному вкусу покупателя, во что бы то ни стало продать свой товар—вот о чем денно и нощно пекся тульский фабрикант.

ВООБЩЕ русский самовар во все времена славился «самостоятельностью», всегда имел свое лицо.

Для XIX века был характерен самогрей, похожий на древнегреческий сосуд для смешивания вина с водой - кратера. Эта форма очень часто встречалась в то время а изделиях из фарфора и хрусталя, выполненных в виде вазы. Самовар, не желая отставать от моды, преобразился и стал копировать кратер.

С самоварами, отличавшимися чрезвычайной сложностью композиции, подчеркнутой вычурностью формы, успешно конкурировали совсем не похожие на своих пикантных «собратьев», простые с виду, но в то же время весьма оригинальные сооружения. Таков например, самовар-шар, выпускавшийся в середине прошлого столетия тульской фабрикой М. Ваныкина.

Вместительный медный «мячик». державшийся на подставке торжественно и солидно, явился для многих самоварных «деятелей» неожиданной новинкой. Опытнейшие мистера с утра до ночи ломали головы над тем, чтобы придать своему творению какую-нибудь особую, невиданную доселе форму, удивить покупателе, в тут - обыкновенный, известный каждому шар! И «мячики» быстро вошли в моду.

Известен самовар, корпус которого состоит из двух шарообразных, но чуть приплюснутых сверху частей. Как свидетельствует клеймо на его корпусе, изготовлен он «Товариществом паровой самоварной фабрики наследников Василия Степановича Баташева в Туле». На крышке двухэтажного создания — изображения золотых медалей, полученных им на Всероссийских выставках в 1870 и 1882 годах. Вот вам и «примитивная» форма!

30—40-е годы прошлого века — время появления на свет еще более простых самоваров: цилиндрических, граненых («гранных»), в форме усеченного конуса и других, пришедших на смену роскошным «византийским» самоварам и пышным изделиям, выполненным в стиле барокко или рококо.

Не каждый мастер мог сделать в одиночку такую вещь, украшенную изображениями неземных животных, коронами, виноградными лозами, причудливым сплетением сказочных растений. Высоко ценился самовар в виде ложчатой вазы с бордюром из завитков и раковин.

Во второй половине XIX века и особенно к началу нашего столетия наиболее распространенными стали самовары, похожие на обыкновенную банку. И вообще, в связи с возросшим уровнем производства, внедрением различных технических приспособлений художественный уровень самовара в то время несколько упал. «Банки» были сравнительно просты в изготовлении и поэтому более дешевы. Зато по-прежнему высоко ценились самовары в форме груши, репки, луковицы, кувшина...

Часто на корпус самовара наносили тексты хлебосольных пословиц, поговорок, нравоучительных изречений: «Самовар, что море Соловецкое, пьют из него за здоровье молодецкое». «От чаю пьян не будешь». «Чай пить — не дрова рубить». «С чая лиха не бывает». «За чаем не скучаем». «Чай пьешь - до ста лет проживешь» и т. п.

Иногда на корпусе самовара, что называется, не оставалось живого места — весь он был исписан пословицами, прибаутками, частушками. Каждое поколение оставляло на нем свои «автографы». Не так давно на Нерчинской улице во Владивостоке коллекционер редких вешей П. Дьяченко увидел именно такой самовар, принадлежащий семье потомственных рыбаков. Сделанный, как предполагается, в XVIII веке, он совершил длительное путешествие из Тулы к берегам Тихого океана. На округлых боках самовара, вмещающего десять литров воды, вырезано: «Самовары, самовары, самовары медны, из-за вас-то, самовары, люди стали бедны» (видно, в свое время за такой самовар платили немало). Последняя надпись сделана уже в наши дни.

«Напиваюся вдоволь чаю под кипящий говорок, в море Тулу вспоминаю, выбирая неводок».

Пожалуй, самое удивительное создание прошлого века — самовар-петух. Имя его творца тоже, к сожалению, не дошло до нас, но, без сомнения, это был незаурядный мастер, настоящий кудесник.

Самовар-петух

Впрочем, одним из создателей «петуха» считают выдающегося русского художника В. М. Васнецова. предложившего более ста лет назад эскиз этого самовара.

«Петух» предназначался для показа на Всемирной промышленной выставке в Вене в 1873 году.

Самовар и вправду похож на сказочного петушка. Так и кажется, что он живой, что сейчас тряхнет кудрявым гребешком, поднимет свою красивую головку и звонко закричит: «Ку-ка-ре-ку!», радостно созывая кур-подружек и предлагая им необыкновенные золотые зернышки. И сам он золотой, трудно поверить, что сделан «петух» из обыкновенной желтой меди.

Чудо на курьих ножках с краником-клювом разукрашено ювелирной гравировкой и затейливыми орнаментами в подражание традиционной русской резьбе по дереву.

На золоченом, отделанном накладным серебром «туловище» можно прочитать надписи, выполненные старинной рельефной вязью: «Самовар кипит — уходить не велит», «Где есть чай, там и под елью рай», В память Всемирной Венской выставки 1873 г.».

Интересна история этого самовара. На выставке в Вене «петушок» заработал золотую медаль. Вернувшись из триумфальной заграничной поездки, он долгое время находился у одного зажиточного московского купца, который очень гордился своим удачным приобретением

После революции «петух» куда-то пропал. Только в 1925 году знаменитый медалист объявился на Сухаревском рынке в Москве.

Куда девалась его былая краса! | Позеленевший, с помятыми боками, он выглядел так жалка что на него никто не обращал внимания. «Петуха» заметила московская актриса Е. Г. Андреева-Аренд, увлекавшаяся коллекционированием старинных вещей. Она-то и спасла его.

Сейчас «петух», воскресший посте реставрации, выглядит так же молодцевато, как и в пору своего триумфа, и неизменно вызывает восхищение многочисленных посетителей Исторического музея.

А в коллекции петербуржца П. П. Класкова есть самовар, сделанный в виде... паровоза. Подумать только: ездит по столу паровоз-миниатюра, пыхтит высокой трубой, предлагая отведать чайку из пышущего жаром «котла»...

Кому из нас не знаком вентилятор-«подхалим»; всех сидящих за столом он по очереди освежит прохладной струей. Но слыхали ли вы о «подхалиме»-самоваре? Да, были и такие. Один из них можно увидеть в Ефремовском краеведческом музее. Хозяйке стоит лишь поставить такой самовар на стол, а уж обслуживать гостей он будет сам. Для этого надо легонько повернуть его вокруг оси — повернул и наливай горячий душистый чаек!

Говорят, что были и «поющие» самовары. Внутрь их вделывался маленький музыкальный механизм. Если завести его, то, к удивлению гостей, приятное чаепитие будет сопровождаться не менее приятной мелодией...

Да, поистине неистощима изобретательность, безгранична выдумка русских умельцев, простых людей из народа, в руках которых грубый металл превращался в подлинное волшебство. И всегда многотрудным было это перевоплощение.

«Водогрейный, для чаю, сосуд. б. ч. медный, с трубою и жаровнею внутри»— так объясняет значение слова «самовар» автор «Толкового словаря живого великорусского языка» В. И. Даль.

И правда, кажется, чего проще: металлический цилиндр на подставке. впаянная внутрь труба, крышка, две ручки, краник... Чего тут мудреного?! Пожалуй, любому мало-мальски обученному слесарю или жестянщику такая работа по плечу.

А в наши дни конструкция водогрея и вовсе кажется примитивной. Даже с соковаркой его не сравнить, а уж с электрической мясорубкой или стиральной машиной, которая все делает сама,— тем более. Анахронизм, одним словом!

МЕЖДУ ПРОЧИМ, очень многие современные горожане, особенно молодые, никак не поймут (или не хотят понять?), в чем принцип действия самовара, почему он «варит» кипяток. Ну, чайник на газовой плите — это ясно, тут и «ежу» понятно. А самовар?

При всем разнообразии конструкций он имеет один принцип работы. Это, в общем-то, примитивный теплообменник. Источник тепла - жаровня для угля в виде трубы — «кувшин». Внизу труба заканчивается решеткой и поддувалом для усиления тяги воздуха. Вода заливается между «кувшином» и стенкой. От горения топлива в «кувшине» вода нагревается. Венчает самовар крышка-колпачок, опирающаяся на рельефное кольцо-круг. Там же и конфорка — на нее обычно ставится заварной чайник. Есть небольшое отверстие для выхода пара — «паровичок». Когда самовару «душно», он выпускает излишки пара и тем самым говорит хозяину: готово!

А все остальное — это уже вспомогательные детали агрегата: «поддон», то есть основание прибора, на котором он стоит на вашем столе, ручки, кран с «веткой» и т. д. И чего тут мудреного?!

Не торопитесь с выводами. Если в вашем доме сохранился старинный самовар ручной работы, приглядитесь к нему повнимательнее. Оцените его не только как предмет домашнего обихода, кухонную утварь, а прежде всего — как произведение русского прикладного искусства, созданное много лет назад, когда люди не знали ни всемогущего электричества, ни точнейших инструментов, ни автоматических линий.

Представьте, что сработан ваш самовар безграмотным, полунищим слесарем из захолустной слободки, что были у него под руками самодельные клещи, молоток, зубило, одолженный у соседа паяльник... Сколько потратил мастер, пока нанес на корпус замысловатый чеканный узор, каких трудов стоило отковать одну только деталь — фигурный кран с ажурной ручкой — «веткой», которая так плавно поворачивается и так надежно держит воду, как много сил затратил умелец на полировку изделия, пока оно не засняло зеркальной чистотой!

От зари до зари, не разгибаясь часами, корпел ремесленник над своим детищем, проклиная тяжелую долю и испытывая подлинную человеческую радость, когда непослушный металл постепенно принимал задуманную форму.

А потом, получив за работу жалкие гроши, мастер вновь брал

Не только о заработке думал он, хотя и был, говоря по-современному, сдельщиком...

Прост самовар с виду, но сколько людского труда скрывается за этой кажущейся простотой! Около двадцати деталей нужно было изготовить для самовара, проделать десятки операций...

Давайте вместе с вами проследим рождение меднобокого кипятильника. Для этого мысленно заглянем в прошлый век и побываем на дореволюционной самоварной фабрике.

...Мрачное, полутемное помещение. Малиновым костром светится в углу жаркое пламя горна. Глаза рабочих слезятся от дыма и копоти, обнаженные тела- покрыты слоем зеленой окиси и металлической пыли. Душно, люди обливаются потом, работая в этом аду по 14—16 часов в сутки.

Сразу же за массивными воротами фабрики — тесный дворик, заваленный грудами металла. Одна за другой въезжают сюда подводы, груженные тяжелыми «чушками», листовой медью и латунью. Каждый лист имеет два аршина (аршин —0.71 метра) длины и один ширины — такими их поставляет меднопрокатный завод.

Это так называемый черный, то есть необработанный полуфабрикат. Тут же несколько рабочих сортируют материал, разрезая его огромными ножницами. Кто шилом, а кто специальным крюком быстро проводит по листу тонкую линию. Если она получилась желтой и непрерывной, то металл хорош и пойдет на изготовление самой важной части самовара — корпуса. А если линия прерывается темными полосками, значит, на будущей детали появятся черные пятка от окиси меди и отполировать потом стенку самовара так, чтобы горела, будет невозможна Из такого листа добротного самовара не сделаешь.

Забракованные листы пригодятся для выделки жаровой трубы или мелких деталей. Остатки же, «ломь» поступят к меднолитейщикам или, как их называли, «литухам» — на переплавку.

Отобранные листы меди («карты») отправляются в мастерскую, где работают наводильщики. Какой грохот стоит здесь от бесконечных ударов множества молотков по звонкому металлу! Недаром наводильщиков звали «глухарями» — от постоянного сильного шума они еще в молодости теряли слух.

Наводильщиками назначались наиболее опытные и искусные мастера, труд их требовал умений и сноровки в обращении с капризным металлом.

...Ловкими движениями рабочий разрезает «карту», предварительно отожженную на горне, чтобы была податливее, свертывает ее в большой цилиндр, закрепляет зубцы соединительного шва и запаивает его в горне. Потом, для большей надежности, вновь проколачивает место спайки. И вот уже будущий корпус надет на специальное приспособление — «кобылку», горизонтальную наковальню, или на вертикальную — «стоймо». Каждая операция закрепляется отжигом металла.

Быстро-быстро стучит молоток, придавая стенкам форму рельефного шаблона. Это и есть «наводка» — самая ответственная операция. «Тук-тук-тук... Тук-тук-тук...» — долгими часами не умолкает бойкий молоток в руках на водильщика.

Удары должны быть очень точными. Стукнешь чуть сильнее, чем нужно, и получится вмятина, корпус будет испорчен.

Поэтому каждый наводильщик специализировался на определенной операции: один ковал гладкие стенки (такие самовары назывались «гладкими»), другой — фасонные, с выпуклым рисунком или ребрами (для гранных самоваров), третий обрабатывал только «кувшины» (так, напомним, называлась металлическая труба, помещавшаяся внутри самовара и предназначавшаяся для углей). Количество молотков, которыми пользовался наводильщик, доходило до двадцати! Наводку иногда повторяли 10—15 роз!

Мастеру даже для ковки простых самоваров требовалось несколько «кобылин», не менее трех — для первых наводок, для закруглений, для ковки перехватов, ленточек и т. д. Конец «кобылины» затачивали в зависимости от ее назначения — конусом, шаром. Ковать форму начинали с центра вниз.

Высокой квалификации требовало изготовление других частей: поддона, крышки, шейки, конфорки, крана с «веткой», ручек. Крышки и конфорки делались из листового материала на специальных давильных станках, почему рабочих, занятых на этих операциях, и называли давальщиками или «давилами». Мелкие детали — колпачки, отдушники («душнички»), «личники» делали подсобные рабочие, а также кустари, трудившиеся на дому.

И вот самые крупные части самовара — стенка и «кувшин» — готовы. Теперь нужно «отквасить» их, то есть погрузить на некоторое время в чан с кислотой, чтобы снять «ржавь». Трудная и очень опасная у квасильщиков работа. Сколько людей их профессии лишались зрения, сколько получали тяжелые ожоги!

Но хозяев это мало беспокоило: у ворот фабрики всегда толпились люди, готовые заменить пострадавших.

А чистильщики, среди которых было немало женщин и детей! Час за часом, дыша металлической пылью и в кровь стирая ладони, обрабатывали они медные детали наждаком, пемзой, толченым древесным углем, пока самовар не заиграет золотыми бликами. Адский труд!

Но вот и хозяин уж доволен: самовар отчищен, как говорится, лучше некуда. Можно передавать его лудильщикам, чтобы они нанесли на корпус тонкий слой полуды — расплавленной смеси олова (50 частей) и свинца (20 частей). Полуда предохранит самовар от окисления, не даст металлу заржаветь.

Длинный деревянный стол, за которым работают лудильщики, окутан клубами ядовито-желтого дыма. Руки мастеров покрыты кровоточащами ранами от ожогов и волдырями, глаза слезятся от едкой кислоты, то и дело слышится надрывный кашель. Даже здоровые, физически крепкие мужчины недолго выдерживали на такой работе, и через несколько лет сводила их в могилу неизлечимая чахотка...

Художник ...

ВОТ ЧТО ПИСАЛА 29 марта 1914 года под рубрикой «Родные картинки» газета «Тульское утро», рассказывая о жизни безработного слесаря Оружейникова, изредка получавшего заказы с фабрики:

«Все семейство Оружейникова садится за стол попить голого чаю, а если кто из детей проголодался с обеденных щей, то в вечерний час они отламывают корки черного хлеба и размачивают их в чае, как вкусные сухари.

— Сегодня просили работу вынести,— заявляет жена мужу,— я забыла тебе сказать.

— Эксплоататоры эти самоварщики,— ругается Оружейников,— всей и работы-то на несчастную пятерку какую-нибудь дадут...

Тут Оружейников, досадно и обидчиво выражается по адресу самоварных фабрикантов таким эпитетом, который не умещается в трех строках газетного столбца.

— Садись что ли чай пить! — предлагает жена, ставя на стол самовар Котыревской фабрики.

— Сережка! Зови ребят чай пить! — зовет мать в открытое окно Сережку, идущего с фабрики на обед, чумазого от самоварной работы.

Оба супруга Оружейниковы, тяжело вздыхая, садятся за стол пить голый чай.

Проглатывая последний стакан. Оружейников спешит приняться за отделку самоварных ручек, чтобы получить к вечеру на фабрике 3—4 рубля.

— Дров опять нету... того нету, другого нету, хучь ложись в гроб живым и помирай,— снова прорывается негодование у жены Оружейникова, перемывающей чайную посуду...»

Такая картина очень типична для тогдашней Тулы с ее Растеряевыми улицами, беспросветной нуждой тысяч обездоленных и забитых семей. В бедняцком доме нередко и хлеба-то не было, почему и говорили в народе: «Без соли, без хлеба плохая беседа». Случалось, пили чай «с боек»: по кусочку сахара сидящие за столом стучали пальцем, прилипшие крупники клали на язык, запивали. Гости в знак хозяйского расположения получали право ударять по сахару два раза. Еще существовало выражение «пьем чай с ложечкой, а не с сахаром», то есть вообще пустой, «голый».

Вспомним, как угощали англичане героя сказа Н. С. Лескова «Левша». Они ему «чай наливали и спрашивали:

— Для чего вы морщитесь?

Он отвечал, что мы, говорит,

очень сладко не приучены.

Тогда ему по-русски вприкуску подали.

Им показывается, что этак будет хуже, а он говорит:

— На наш вкус этак вкуснее».

«Голый» чай пила не только Тула, а и вся трудовая Россия. Не случайно среди городских и сельских бедняков бытовали еще такие пословицы и поговорки: «Выпей чайку — забудешь тоску». «Пей чай, не вдавайся в печаль», «Хлеба купить не на что — с горя чаек попиваем», «На три двора пять самоваров, а лошадь одна» и другие.

Самовар был зачастую единственным «капиталом» бедняка. И уж если хозяин нес его на рынок, значит в доме настало полное разорение, жить больше не на что.

А у крестьян самовар описывали за недоимку — что еще возьмешь! — как у старика из рассказа. Л. Н. Толстого «Три дня в деревне»: «...Вторым говорит старик, у которого описали самовар. Маленький, худенький, слабый, плохо одетый человечек рассказывает с трогательным огорчением и недоумением, как пришли, взяли самовар и требуют три рубля семь гривен, которых нет и добыть негде».

Лев Николаевич пошел к старосте поговорить о просителе. Тот рассказал, что ему строго-настрого приказано очистить к Новому году всю недоимку. «...Ну, а бедных-то как же?» — спросил Толстой. «Эти точно что бедные, и взять не с чего. Да ведь там не разбирают».

Зато вольготно жилось богачам-толстосумам: заводчикам, купцам, фабрикантам, крупным чиновникам. Не «вприглядку», не с черствой коркой хлеба и вонючей соленой треской распивали они чаи, обливаясь семью потами и обсуждая свои коммерческие дела. Подавали им на стол мед да варенье, сливки с сахаром и винные ягоды, изюм и икру, окорока, балыки кулебяки...

Вспомните одну из причуд небезызвестного гоголевского персонажа «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»: «Иван Никифорович чрезвычайно любит купаться и, когда сядет по горло в воду, велит поставить также стол и самовар, и очень любит пить чай в такой прохладе».

Вот ведь!

Часть 2

Вячеслав Варфоломеев